(no subject)

12 кошек остались без хозяйки!
Женщина умерла, и оставила 12 кошек.
Территориально м. Молодежная.
Сейчас их ходят кормят соседки, но они люди совершенно несведущие в плане пристройства, готова отдать хоть в перекупку, хоть в деревню


Все кошки НЕстерилизованы.

Я буду вести эту тему, так как автор темы пропал в неизвестном направлении, но мне будет очень тяжело, так как я не живу в Москве!

Срочно нужно

1. фотограф
2. деньги на стерилизацию кошек
3. переговорщик с соседкой


Что могу я (учитывая что у меня на кураторстве более 30 кошек)
1. организацию посредством инета
2. немного денег на стерилизацию


Фото кошек НЕТ!
поэтому пока только текст:(

Очень прошу помощи для этих несчастных!

почему -то тронуло...

Мне было лет 11, я гордилась своим зеленым летним сарафаном в белый горох, и мы играли в крестики-нолики в подъезде. Дом был 2-этажный, кирпичный, на 8 квартир, а подъезд такой маленький, что мы трое еле-еле умещались там, толкаясь и уступая друг другу место у двери, на которой все и рисовалось. Шел дождь, и проигравший должен был перебежать через двор от дома до гаражей и обратно. Дожди в Павлово - это струи воды толщиной с карандаш, огромные пузыри на лужах, и шум, из-за которого приходится кричать, чтоб тебя услышали. И вот мы играли, и толкались, и кричали, пахло мокрым деревом и едой из всех 8 квартир. И я все время проигрывала, потому что на самом деле мне очень нравилось перебегать двор под дождем.

Про Павлово была статья в "Русской жизни". Те его стороны, о которых там писалось, мне знакомы мало. Разве что лимоны в ведрах на каждом окне и кустари. Но город меня завораживал и пугал одновременно. Для северного ребенка там все было слишком - слишком высокое и синее небо, солнце, красная жирная земля на слишком высоких и крутых обрывах, сплетающиеся в сплошную стену кусты, через которые мы продирались к слишком быстрой и темной реке. Шумные, громкоголосые, суетливые, загорелые дочерна люди, одинаково легко переходящие от ласки к агрессии и обратно. Слишком яркие цвета, слишком сильные запахи. Кислые яблоки. Руки, исцарапанные в малиннике. Синяки и ссадины от шуточных боев дворовых армий. Любая радость, но и любая боль там были острее, и обожженый за чаем язык лишал тебя крыжовника на пару недель.

И там была смерть. Цыган заберет и убьет; вот вырыли канаву, а там труба и пар - упадешь-умрешь; а с этого обрыва упал мальчик; а здесь двое утонули; а папа Маши уснул у трактора и его задавило, а бабушку хоронили, и деревья цеплялись за гроб - знать, не хотели отпускать; а вот конфетки - положи дедушке на могилу; видишь кровь на стене - ребята избили прохожего в прошлом году, а Лену порезали ножом, в спину, вот сюда, 3 удара, так и так, посмотри на шрамы.

Было страшно. И было хорошо. И иногда я думаю: просто это детство, а детство наводит резкость - на мир, на людей, на цвета и запахи. Но я была там последний раз в 20 лет. В 15 мечтала остаться навсегда. И многое осталось прежним. Там хорошо. И там страшно.



P.S. Когда мне было лет 5, был популярен фильм - то ли польский, то ли чешский - про Робин Гуда, с какой-то нестандартной трактовкой истории. Там была сцена, где Робин и его приятели целятся из луков в девушку (Марианну?) - не стреляют, конечно, а так, пугают. Наши мальчишки с моим дорогим братцем во главе понаделали себе луков, распределили роли - и выстроились супротив меня. Нацелились. Я чувствовала себя героиней. Я знала сюжет. Я знала, что мальчики не будут стрелять. Но они были такие красивые, такие решительные, так вцепились в веревочные тетивы своих луков, что я посмотрела на них и дрогнула. Бежала 2 квартала.